ЕГЭ снова проводится в девятый раз, сопровождаемый постоянными спорами о его целесообразности. В дискуссии участвуют депутаты, ученые, педагоги, родители и ученики – главные участники экзаменов. Неудивительно: у ЕГЭ есть как положительные, так и отрицательные стороны. Важно определить, что перевешивает.
Противники экзамена по русскому языку утверждают, что знание особенностей причастий, деепричастий и других граматических норм пригодится в жизни не многим, и предлагают отменить экзамен.
По защитникам, данная информация важна всем, так как русские граждане обязаны знать родной язык, а ЕГЭ обеспечивает беспристрастность, честность и предоставляет возможность поступить в любой ВУЗ без прохождения дополнительного испытания.
Можно согласиться. В советское время, когда дети сдавали русский язык устно, тоже использовали причастия и деепричастия, потому что иначе обучить русскому языку невозможно. Ребенку по билету требовалось продемонстрировать как теоретические знания этих терминов, так и практическое умение их применять.
Кажется, нет разницы в том, что КИМ позволяет проверить знания правил грамматики и пунктуации, ведь благодаря тестовой части можно увидеть, как ученик применяет их в каждом случае? Разница заключается в том, что правильные ответы в тесте не гарантируют грамотное написание диктанта с предложениями на те же самые правила. Ученик знает: тест 8 – корни слов, тест 17 – вводные слова и обращения. Поэтому баллы за тестовую часть легко заработать не только сильным, но и среднему ученику, если выучить алгоритмы выполнения каждого задания.
Набрать ему, среднему ученику, баллы за сочинение или эссе, то есть укороченный анализ текста, легко. Достаточно лишь выучить алгоритм рассуждений. Но только среднему ученику!
Последние годы тексты стали объемнее и сложнее. Дети, обладающие чувством к художественной литературе, ценящие слово и не склонные к поверхностному выполнению заданий, сталкиваются с трудностями. Такие ученики не умеют писать подобные исследования формально, а для полноценного анализа текста им не хватает времени. Непонятно мне, почему в таких ситуациях нужно с излишней вежливостью отбирать работу у ребенка, которому не хватило 15-20 минут, чтобы переписать сочинение с черновика и быть уверенным, что получит заслуженные баллы, необходимые для поступления в выбранный институт.
Правила ЕГЭ требуют, чтобы в минуту Ч работа лежала на столе. Педагог, вынужденный отбирать у плачущего ребенка баллы, запечатанные в не подлежащем проверке черновике, чувствует себя преступником, но поступить иначе он не может. Проявив человечность, педагог рискует заплатить штраф или потерять работу.
Никто не спорит, в жизни детей сдавать ЕГЭ – важный этап. Принятый ритуал проведения его это подчеркивает. Но зачем доводить его до абсурда? Психика детей неустойчива, для нее и так немалое испытание – поход в пункт проведения экзамена в чужую школу. А там выпускников, прежде чем пропустить в аудиторию, проверяют, как подозреваемых в терроризме. Что надеялись организаторы найти в бюстгальтере девочки, когда несколько раз пропускали ее через металлоискатель? И интересно, сколько баллов она наберет после этого по химии, даже если эта девочка — будущая Анна Межлумова (для интересующихся: Анна Ильинична смогла выделить из нефти бензин с октановым числом 76, который способствует развитию скорости, быстрому разгону и меньшей изнашиваемости двигателя)?
И этот случай не единичный.
В этом году в Москве во время ЕГЭ скорую помощь вызывали около 200-250 раз. Сергей Саминский обращает внимание на то, чтобы не нервировать участников ЕГЭ. По его словам, учеников госпитализировали из-за давления, гипертонического криза и перебоев в работе сердца. nsn.fm
Скорее всего, вот и результат усилий не вызывать раздражения?
Такое проведение ЕГЭ может разрушить жизнь ребенка и лишить страну нужных специалистов.
Перед внесением новых обязательных экзаменов, таких как по английскому языку, целесообразно, мне кажется, подвести итоги всех существующих параметров.
Чиновники, сколькими бы дарованиями обладать ни могли, без знакомства со школой изнутри вряд ли внесут хоть какое-нибудь по-настоящему полезное новшество.
Проверка ВПР по различным предметам в разных классах проводится для обнаружения учителей, которые ставят оценки выше реального уровня. Глава Рособрнадзора и заместитель министра образования РФ Сергей Кравцов заявил об этом на ММСО 2018: «Необъективная оценка Всероссийских проверочных работ (ВПР) повлечет за собой наказание директоров школ, где будут выявлены подобные нарушения».
Утверждение о том, что ВПР позволяет выявить сильные и слабые стороны каждой образовательной организации, вызывает сомнения. Объективности такому заключению не будет, так как в каждом классе обычной школы присутствует 5-7 учеников (и их число растет) с справками об освобождении от обязательных требований. Эти дети обучаются по упрощенной программе (а к сентябрю от каждого учителя потребуют программы, а то и несколько на один класс!).
Детям с таким статусом ставить «двойки» нельзя: справка подтверждает их право на недостаточное знание половины материала ВПР. Перед педагогами возникает неразрешимая дилемма как в осуществлении подобной работы, так и в ее оценке.
Уроки становятся менее ценными. Во внешкольных программах такой возможности нет. Два урока – в рамках ВПР по выбранному предмету, а потом один отнимают для географии или чего-либо ещё.
Можно будет провести устный экзамен по русскому языку, и я расскажу о самых интересных моментах его прохождения.
Содержание беседы с каждым учеником состояло из двух частей. Сначала девятиклассник должен был правильно прочесть текст примерно одной страницы, а затем подробно пересказать его, обязательно упомянув предложенную цитату.
Затем ему нужно было описать изображение на фотографии и дать ответы на три вопроса по заданной теме, изображенной на фото. На каждый вопрос разрешалось отвечать пятью-десятью словами.
Вместо описания фотографии можно было написать небольшое повествование или рассуждение из тридцати до пятидесяти слов, но наши дети предпочитали описывать фотографию.
Этот экзамен подходит детям с ограниченными возможностями здоровья, а для большинства девятиклассников он слишком прост.
Процедура повторяется: ответ ученика фиксируется на компьютере, а у учителя нет права говорить во время его ответа (кроме трех вопросов в диалоге). Даже знак о начале или окончании времени должен быть дано жестом. Зачем такое безмолвие? Напряжение есть, но атмосфера не торжественная. Нет пользы и смысла такого экзамена.
Как и перед экзаменом по литературе в середине года, уроки снова исчезают: сначала для подготовки к нему, потом для проверки работ учеников другой школы. А ведь у одиннадцатиклассников всего три часа литературы в неделю. Нельзя поверхностно пройти Булгакова и Шолохова.
Стремясь улучшить управление школой, чиновники не обращают внимания на нюансы школьной жизни, так как просто не знакомы с ними. Полезно было бы завязать диалог со школой, с педагогами. Собрать и проанализировать предложения учителей, родителей, учеников, много и основательно поработать над программами, определиться с объемом предметов и количеством часов, отводимых на их изучение в каждом классе.
К сожалению, такого развития событий не произойдет, пока власти продолжают считать учителей обманщиками, которые умышленно искажают реальность в школах и наносят им вред.
szkółę z bagno, w którym coraz bardziej zatapia się, tylko aktywna praca urzędników oświaty wspólnie z nauczycielami może wyciągnąć.
Два столетия назад Отто фон Бисмарк заметил: отношение государства к учителю — показатель силы или слабости государства. Победы в войнах одерживаются не генералами, а учителями и священниками.
Как учителям докричаться до государства?