Окончание учебного года – благоприятный момент для размышлений. Преподаватели вспоминают события ушедших девяти месяцев, проводят анализ, формулируют заключения. Так поступает и учительница Ирма Сергеевна в социальной сети «ВКонтакте». написала о том, что вспоминается, анализируется и понимается.

В августе, когда энтузиазм переходил границы разумного, а под корой черепа теснили инновационные педагогические идеи, в моём словаре стало много ругательств. Например, слово «границы» – страшное и злое посягательство на свободу личности, Большой Брат, тоталитаризм и всё подобное. Хорошему учителю следовало ломать границы. Как говорится, «весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем…». «Затем» было радужно и туманно, но в нём точно никто никого ни в чём не ограничивал.

А потом случилась школа.

Всё случилось сразу: уроки в пяти параллелях, классы по тридцать человек – очень шумные, родительские собрания, рабочие программы, расписания лабораторных работ и, конечно, классное руководство. С формальной точки зрения последнее даётся мне особенно плохо: я только к третьей неделе заполнила журнал, не успеваю ходить с детьми на завтрак, не делаю «рассадку-по-партам», чтобы они не шумели, даже не ругаю их за двойки (да что там: я и знаю-то только про те, про которые мне сами рассказывают. Но об этом – тсс!). Гордыня моя усмирилась, и я не бегу ломать границы направо и налево, как собиралась поначалу. Я просто слушаю и даю себе время подумать над ответом.

***

Классный час. Успокаиваю жалующихся: не надо мне тут жаловаться, пусть Арман сидит с ногами на стуле, если ему так удобно. Слышу ехидный вопрос: «Что, и на парту лечь можно?». Вдох, выдох – думаю. «Можно», — говорю. Шок, ужас, непонимание. Через полминуты все лежат на партах, и мы обсуждаем предложение Саши сделать для школы стенгазету. А потом ребёнок пишет в анкете Марии Леонидовны, что самое его любимое занятие в свободное время – это классный час.

Наступает священная Большая Перемена. Заранее предвкушаю, как запрусь в кабинете и воткну в уши наушники – не ради музыки, а блаженной тишины. Но через две секунды после звонка в класс прибегают ученики – общаться, обниматься и шуметь, ведь соскучились! «Ой, Ирма Сергеевна, а чьи это тетрадки? А это чьи листочки такие разноцветные? Ой, тут подписать надо – а можно нам?». Вдох, выдох – думаю. «Что, хотите сделать? Точно? Это ведь для восьмиклассников, это очень-очень сложно!». Выхватывают у меня из рук листочек и принимаются что-то строчить. А потом я проверяю, и всё подписано абсолютно верно.

Маленькая смена. Дети из разных классов собираются возле шкафов и мечтательно смотрят на микроскопы. «Можно…?» – мальчик даже до конца не произносит вопрос – микроскопы новые и дорогие, кто же разрешит их трогать? Вдох, выдох – думаю. «Можно». Щедрым жестом отрываю лист от комнатного растения (благо, коллеги не видят!). И сажусь проверять домашние работы, потому что там уже без меня люди освоились, покрутили все колёсики и теперь рассматривают растительные клетки.

Пятнадцатая минута урока. Пятиклассники послушно записывают в тетрадь среды обитания живых организмов, пыхтят и видно, что очень страдают. «Что приуныли?» – спрашиваю. С последней парты, робко: «А можно нам поиграть?». Думаю. «Ну давайте играть. Я называю кого-нибудь живого, а тот, на кого я покажу, должен поселить его в одну из сред обитания. Колибри!». Ребята выбегают к доске с горящими глазами, а потом тихо, по одному подходят на перемене и просят, чтобы вместо какого-нибудь другого предмета была ещё одна биология, ну пожалуйста, мы даже две домашние работы в неделю готовы делать.

***

Вдруг выяснилось, что если задуматься, то возможно многое, так как неясно, зачем запрещать. При написании контрольных я не бегаю по классу возбужденным: все могут общаться, только шепотом. Чтобы у учеников работали мысли, приходится делать тридцать разных вариантов, но это оправданно: вместо соперничества у нас сотрудничество, и никто не ходит в класс как на казнь. Если невмоготу, во время урока можно встать и даже попрыгать. Работая одному, можно жевать булку или слушать музыку с телефона. Не хочется говорить – выйти и написать ответ на доске. И наоборот.

Порой возникают сложные ситуации. «Ирма Сергеевна, разрешите его слегка толкнуть?». Вздох, вы-ы-ыдох. Ирма Сергеевна из страха перед насилием готова к панике – у неё такие вот комплексы. Но она подавляет импульс обмотать агрессора скотчем и заставляет себя подумать: «А как ваш товарищ относится к этому?». Товарищ обычно выступает против. А в нашем классе действует зона взаимного уважения, и нарушение личных границ запрещено – это правило мы приняли все вместе. Так что вопрос оказывается исчерпанным.

Свобода прекрасна из-за своей неопределенности, но по той же причине может быть ужасной. В какой-то момент товарищ уверенно заявил о своей поддержке. Внутренне я покраснела, побледнела и позеленела одновременно, но голос мой не дрогнул: «Тогда можно». Затем один другого пнул, произошло насилие, которое меня пугает. Мир почему-то не рухнул. Двадцать три человека посмеялись несколько секунд и вернулись к построению мицелия.

Возможна пересадка у нас обычно. «Можно сесть за ваш стол?» Вдох, выдох – размышляю. «Нет, нельзя», – «Почему?». Меня очень радует это «почему» – значит, в диалоге, на одной волне. Раньше не спрашивали. «У меня тут лежат материалы для урока. Если сядете туда, мне будет неудобно доставать их, и урок затянется». Тяжелый вздох: «Понятно. Ну ладно». Человеку грустно, но не обидно – всё по справедливости.

Быть может, однажды придёт время, чтобы задать вопрос «Почему можно?» .

***

В результате я всё же сделала то, против чего так выступала: установила правила – мама, не сердись! У нас нельзя списывать с учебника. Возможно, в будущем я придумаю задания, которые не помогут и с книгой, но пока – нельзя.
Обязательно нужно смотреть на говорящего, потому что если ты на него не смотришь, у тебя в голове всё может быть, только не его слова. Говорящего нельзя перебивать, потому что никто не хочет, чтобы его прерывали.

Пять «надо» и два десятка «нельзя». Во время перемены подходят ребята и говорят: «Вы самая добрая учительница, всё разрешаете!» – «Неправда. Кричать запрещаю. Брызгаться друг на друга водой запрещаю. Попрыгунчик кидать…» – «Ну это совсем не то!». Улыбаюсь.

Сколько границ допустимо? Мне кажется, их может быть бесконечное количество. Мне все равно, в каких тетрадках пишут ребята: толстых или тонких, в клеточку или в линеечку. Чёрной, синей, шариковой, гелевой ручкой или фломастером – да хоть углем, лишь бы правильно. Моя коллега-математик сразу предупреждает, что на уроке потребуются ручки четырёх разных цветов: каждый цвет для теории, задач, определений и ещё чего-то. Она знает, зачем, – и я уверена, что её ученики не чувствуют себя ограниченными.

В школе встречаются разные границы. Некоторые сдерживают, давят, душит. Другие организовывают, направляют, помогают. Вне зависимости от расстояния между ними, всё вмещается в один вдох, один выдох и одно «подумать».