Эксперты указываютВ обычном случае буллинг появляется к пятому классу и достигает пика в шестом и седьмом. Но если учителя не занимаются проявлениями детской агрессии и сами демонстрируют предвзятость по отношению к определённым детям, это может начинаться намного раньше. Учимся учить иначеПросветитель и публицист Светлана Моторина рассказывает историю травли, случившейся в одном из московских детских садов. Об этом ей поведала подписчица, которая в конечном итоге перевела ребенка в другое дошкольное учреждение. Имена участников происшествия изменены.

Моему сыну Тимофею пять лет. Мы проживаем в Москве, но этим летом переехали в другой район и соответственно сменили детский сад. В прежнем садике ежегодно меняли воспитателей, поэтому опыта взаимодействия с разными педагогами у нас было.

Выбрали новое место без предварительного ознакомления с отзывами. В прежнем саду число записанных детей составляло 40, но посещаемость была в пределах 28-35 человек. В новом по списку числится 26 человек, а приход обычно составляет 12-16, иногда и всего 10.

Первое предупреждение прозвучало 1 сентября. Вечером забирая сына, я спросила воспитателя, как он провёл день. В ответ она закатила глаза и прямо при Тимофее заявила: «Какая разница, как он провёл свой день, если он у вас не умеет чистить унитаз ёршиком». Я сказала, что, если это необходимо, научу его. Но меня это смутило.

Затем я поинтересовалась у сына, как его представили ребятам, рассказали ли о нём как о новом члене группы.

На третий день воспитатель подошла ко мне и вновь, закатив глаза и своим видом передав, что всё плохо, произнесла: «Вы знаете, дети у нас каждый день пишут страницу формата А4. За 30 минут ребёнок должен исписать всю страницу». А Тимофей не успевал.

Мне показали лист: мелкая клетка с разными формами — круги, квадраты, буквы, бабочки. Я рассказала воспитателю, что ребенок левша и никогда этим не занимался. Оказалось, в этом саду дети заполняют прописи с трех лет. В предыдущем саду с детьми работали игровая форма: играли, лепили, рисовали, строили, изучали профессии.

Домашние занятия превратились в мучение, поскольку Тимофей утомлялся уже через два предложения. Ежедневный объем в одну страницу казался невыносимым.

Важно отметить, что группа обустроена маленькими партами, за которыми дети пишут и едят. Перед ними расположена доска, как в обычной школе. По какой-то причине Тимофея сразу посадили одного за последнюю парту. В один из дней я зашла за ним и увидела такую картину: мой ребенок сидит у стены и пишет на очередном листе А4, а за соседним стулом сидит воспитатель. Получается, что Тимофей как бы заблокирован. Воспитатель сидит в телефоне, остальные дети играют и бегают. Я спрашиваю, почему все бегают, а Тимофей нет. Она отвечает: «пока он не доделает работу, я его не выпущу. Все уже закончили, а он нет».

Меня удивило, что она не демонстрировала ему правильное выполнение действия. Проводила всё время за телефоном. Сидя бездейственно, навык не освоишь.

Стало очевидно, что напряжение со стороны воспитателей по отношению к моему сыну растет. Два педагога из его группы ведут себя одинаково: каждый комментарий мне о Тимофее сопровождается вдохами, качанием головы и закатыванием глаз. Например: «Во время подготовки к утреннику посмел спросить, будет ли у него костюм к его стихотворению. Какое право имеет задавать такой вопрос?» За это мой ребенок всю репетицию простоял в углу.

В начале сентября я привезла Тимофея в группу. Воспитателя не было. Я стояла в коридоре, где хорошо видна вся группа. Увидев, как сын пошел мыть руки, одна девочка сказала: «Сегодня никто не дружит и не играет с Тимофеем. Не даём ему игрушки». Дети кивнули.

Тимофей вошёл в группу, прошёл мимо, а вслед ему кричали дети: «Мы с тобой сегодня никого не дружим». В это время воспитатель проходила мимо меня в группу. Я её остановила и рассказала о увиденном. Она громко, чётко, глядя мне в глаза, сказала: «У нас такого в группе быть не может. У нас хорошие дети, я их знаю с трёх лет».

Ребенок рассказывал, что его бьют четыре девочки. Одна и та же заводила — девочка, которая призывала с ним не дружить. Я предлагала подойти к ним и сказать: «Давайте дружить». Он пробовал, но они все равно били. Я давала с собой конфеты для девочек. Он угощал, но ничего не менялось. Где-то через месяц на все мои вопросы о садике он стал закрываться, уходить от ответа.

В раздевалке стоял мой сын, три девочки и воспитатель. Тимофей плакал, три девочки с трёх сторон пытались его ударить. Мой сын говорил воспитателю: «Меня бьют». Воспитатель, увидев меня, традиционно закатила глаза и сказала: «О Господи, ну кто его бьёт? Никто его не бьёт». Девочки при этом, нисколько не смущаясь меня, продолжали пытаться его ударить.

Тимофей дома спросил меня: «Мама, что за несправедливость? Ведь она всё видит. Зачем же врут?» Не знала, что ему сказать.

В декабре сын вернулся из садика с царапиной на запястье. Она была довольно глубокой и длинной, сантиметров пять. Сын сказал, что одна из четырёх девочек ткнула его в руку металлической заколкой. Я позвонила воспитателю, спросила, как это произошло и извинились ли перед моим сыном. Она ответила: «А у нас дети не извиняются. Их воспитывают по-разному. Вот ваш может извиниться, а другие не будут этого делать. Если он к ним не будет подходить, у него не будет проблем». Я спросила: «А вы не хотите поработать с девочкой?» На что получила ответ: «Вы знаете, там такая девочка, она даже маму свою не слушается». На следующий день Тимофей рассказал, что воспитатель подозвала его и отчитала. Ему сказали, что он сам подходит и «наверное к ней лез».

До февраля 2024 года я безуспешно пыталась общаться с воспитателями или воздействовать на ребенка. Не добившись результата, обратилась к заведующей. Та пообещала перемены, подключение психолога, беседы с каждой из воспитательниц. Прошло две недели, психолог так и не появилась.

Встретилась снова с заведующей, разрешили мне пойти к психологу лично. Выслушала меня и сказала: «Я сама мама троих детей. Все, что вы рассказали, — это не нормально. Девочку-зачинщицу знаю, иногда с ней работаю. Попробую подключить социального педагога, так как если приду я, воспитатели поймут, почему пришла».

Она сообщила мне, что одна из трех групп в детском саду пользуется популярностью у родителей. Там чуткие воспитатели, группа всегда переполнена, но к первому марта появится место. Она пообещала помочь перевести Тимофея туда. Я уже обрадовалась, но прошла неделя, и психолог вернулась с ответом, что заведующая не разрешила переводить детей среди года. Обещала подключить социального педагога, которая до сих пор так и не дошла до группы.

Тимофей сидит в одиночестве за партой, на прогулке в беседке. Даже во время еды Тимофей остается один, хотя все другие дети едят вместе. Когда я начала выражать недовольство, воспитатели организовали фотосессию. Поставили Тимофея за его парту, а рядом то одного, то другого ребенка, перед ними поставили шахматы. Потом показали всё заведующей и мне, сказав, что Тимофей не один и с ним играют.

Меня удивительно, что часть родителей в чате высказывают недовольство подходами воспитательниц, хотя никто из них не стремится изменить ситуацию. Большинство же кажутся удовлетворенными.

С мужем ещё раз поговорили с заведующей, но перевод нам всё равно отказали. Заведующая уверена, что и в этой группе можно создать дружелюбную атмосферу. В ближайшем саду мест нет, поэтому мне пришлось уйти с работы, чтобы быть с сыном, пока не найдём новое место.