Светлана Дорошева, мать ученика израильской школы, разместила пост в Facebook. написала Мать негодует, потому что её ребёнок устал от демократичного стиля преподавания и желает авторитетного наставника.

Алеша следующим учебным годом перейдёт в старшую школу (с 10 по 12 класс). Выбранная им школа относится к самым консервативным в городе, с традиционными методиками преподавания. Аргументы следующие:

Я больше не могу выносить этого. Все эти «Ты справишься!», «Я верю в тебя!», «Ну ничего, что не сделал домашнего задания, не страшно», «Не успел экзамен? Хочешь дополнительный час? А калькулятор хочешь? Можешь воспользоваться телефоном и погуглить. Все получится!». «Не получилось? Не расстраивайся, ты очень умный и во всем разберешься!» Но я даже не пытался. Просто сказал, что не получилось, потому что мне было лень решать эти десять страниц.

Мне противен этот избыток свободного времени. Нет никаких обязательств, ничего не нужно делать. Все прощается мне просто потому что говорят: «ничего страшного», «все во мне верят» и в общем все «уникальные, в своем темпе, гении, креативные и прекрасные!».

Однажды наш учитель математики был заменой. В классе было шумно, все разговаривали по телефонам, делали всё, что хотели. Но через минуту тишина. Он никому не улыбался, не пытался казаться нашим другом, не устанавливал контакт. Просто выгонял тех, кто говорил, и все замолчали. Потом он чётко и ясно объяснил тему без лишней лирики, игр, отступлений, кино или историй. Задал вопросы, попросил определить прямоугольник через параллелепипед. Если даже ты знал ответ, но формулировал неправильно – «прямоугольник — он…», а не «прямоугольник — это…», то его не дослушивали и сажали на место с «неудом». Я был очарован. смотрел ему в рот весь урок. Ни разу не возникло желания поговорить или посмотреть его профиль. В тот день я сделал всю домашку, никуда не заглядывая, потому что всё понял и запомнил. Он потряс меня. Я не знал, что так вообще бывает.

Я не хочу учителей в друзьях. Ходят с нами в походы, играют в игры, разговаривают о жизни в арабских забегаловках на экскурсиях в Иерусалим… На перемене, если встретишь учителя, то начинается… «дай пяяяять», разговоры за жизнь, все такие мииилые. А я хочу, чтоб было как с тем учителем математики. Если он тебя вообще заметит, ты чувствуешь себя королем! А если не просто кивнет, а помашет, это честь, честь! А не вот это все улыбчивое, типа «все мы тут офонареть как щасливы друг другу!».

Не хочу высказывать взгляды в формате учебного материала. Не нужно «как вы считаете?» и «интересная идея!». Просто проведите урок истории. Дайте информацию, как учитель прямоугольников: рассказал про формы, всем задания дал, и все.

Мне не нравится, когда в меня развивают творческую свободу. Я хочу, чтобы со мной обращались как в Англии: даже если я делал презентацию по «Саду земных наслаждений» и считал себя гением, меня ругали за ошибки. Говорили: “Точки сначала научись ставить в конце предложений, да? Не такой уж ты и супергерой. Также, мы ценим твое мнение, но и фактический материал учитывай. Иди читай, неуч! Работай давай.» Во второй раз я сдал отлично и был лучшим на потоке, но я хочу, чтобы мне указали мои ошибки. А не вот это все: “ооооо, какой умный мальчик! Как прекрасно! Как глубоко! Давайте прослушаем следующего гения! Что? У тебя тут две козы из носа вместо реферата размазаны? Ну ничего, наверное, ты очень старался! Расскажешь нам свое бесценное мнение, когда будешь готов…».

Утомлённый демократическим образованием и истерзанный свободой самовыражения, человек не мог замолчать полтора часа, описывая в качестве своей мечты тот тип школы, которого наше поколение старалось всеми силами избегать для своих детей. Не давал нам вставить ни слова: «Я сказал, что пойду в эту школу, и все! Можете быть несогласными!» Да мы согласны… просто удивились глубине травмы. Вот же ж… человек-сплошное противоречие, нет ему покоя.

Педагогический совет запросил комментарии по этому тексту у российских преподавателей.

Сергей Райский — преподаватель русского языка и литературы из Москвы.

Рассказ мальчика о школе указывает не столько на отсутствие демократии, сколько на отсутствие мотивации со стороны учителей. Результаты обучения кажутся им неважными. Возможно, это утрированное представление или реальность.
Стиль общения также важен. Игра в приятеля или члена тусовки неприемлема для учителя.
Такой подход может быть уместен в летнем лагере или при взаимодействии с старшеклассниками со стороны аспиранта или студента. Но если учителю или учительнице уже за тридцать, то дружеское отношение и попытка выглядеть подростком кажутся глупым выпячиванием себя.

С другой стороны, то, что мальчик желает, не является идеалом, но понятно, почему ему это нравится: он готов быть «построенным», если цена — тяжёлая учёба. Просто другого он не видит. А откуда знать, где оно – другое? Школа, в которой все ученики мотивированы и все преподаватели готовы серьёзно работать и строго спрашивать, а потому все довольны и не нужно выгонять или наказывать… Я даже не знаю, есть ли где-нибудь такие школы. Поэтому мальчика понять могу, хотя мне его жалко: ему придётся переносить дисциплинарную армейщину (которую он готов полюбить!), которая прилагается к серьёзной учёбе, поскольку вокруг не будут сидеть такие же, как он, мотивированные школьники.

Ольга Матвеевичева – преподаватель русского языка и литературы. г. Москва

Мы привыкли делить мир на противоположности и выбирать только одно: либо чёрное, либо белое, либо вседозволенность, либо строгие порядки, словно в тюрьме. Школа поддерживает это искусственное разделение. Как будто у нас есть только два варианта: тюрьма или полная анархия. В то время как демократическое воспитание вовсе не означает отсутствие границ. Четкие границы и серьёзные требования не всегда означают давление на ученика или его унижение. Если ребенок действует без понукания, скучает, это может говорить о том, что его до этого момента направляли и подталкивали, но не учителя.

Описанная проблема реальна. Взрослые научились общаться без насилия, но забывают, что детям нужны границы. Эти границы формируются и в процессе общения со взрослым, который последователен и стабилен. Даже строгий человек может быть полезен ребенку, поскольку помогает ему удерживать мир в понятных границах.

Я никогда не ограничивала круг общения своих детей. Допускала, чтобы другие взрослые их воспитывали или, наоборот, не мешала детям обращаться к тем, кто позволял это делать. Так они поняли, что взрослые бывают разными, каждый выбирает своё. Моя дочь, воспитана в очень демократичной школе, сейчас ушла в колледж. Она вполне способна существовать в рамках его строгих правил. Но благодарит меня за то, что я ей позволила до девятого класса находиться в мягкой щадящей системе. Она не халявит, не отлынивает, хотя по мнению автора поста, именно этому она должна была научиться.

Владимир Погодин,
учитель информатики,
г. Москва

Требования должны быть ясны, отсеивать слабых – такой подход можно встретить в школах. Опора на власть обязательно повлияет на восприимчивых к власти. Однако есть нюансы: попустительство под маской доброжелательности и авторитаризм под видом требовательности – это две стороны бессилия взрослых в общении с детьми.

Ребятам нужно не иллюзорное, а подлинное. Подростки стремятся к этому истинному, отвергая то ложное, что видят. Подросток в своей черно-белой логике не ожидает, что отрицание ненастоящего может быть тоже ненастоящим и совершает выбор без учета золотой середины как отрицания двух недостатков. Самым важным оказывается этот выбор, а не те обстоятельства, которые к нему привели. «Когда я отправил на тот свет свою первую дюжину, моя матушка сказала мне: Джек! Если ты в чем-то и виноват, то только в том, что не встретил на своём пути хорошего человека». Возможно, написавший этот текст, еще не встретил.