Фотография: Pixabay. Иллюстрация: Юлия Замжицкая
Римма Раппорт – учительница русского языка и литературы из Санкт-Петербурга. Работала главным редактором по русскому языку в СберКлассе, около шести лет трудилась в Сириусе, в разных образовательных центрах. Довольно долго, уже становясь известной, преподавала в обычной школе. Учимся учить иначеРимма поделилась опытом преодоления выгорания.
Из гуманистической педагогики в систему
Моё педагогическое начинание не было связано со школой, а началось в летних лагерях гуманистической направленности, куда я ездила с четырнадцати до шестнадцати лет. Там с нами трудились единомышленники и ученики Димы Зицера. Сам Дима посещал заседание органа детского самоуправления, в котором я состояла.
Самое удивительное, что со мной произошло в тот период — Школа педагогики. Нам было 16-17 лет, мы всё ещё ездили в лагерь как дети, но организаторы поняли, что выросли. Решили обучить нас быть вожатыми. Занятия основывались на идеях гуманистической педагогики. Всё, что Дима Зицер сейчас рассказывает взрослым, я узнала и приняла будучи подростком. Это система, в которой я выросла.
Спустя годы я осознаю, что нас воспитывали как самостоятельных личностей, способных к независимому мышлению.
Несколько лет занималась работой ведущей, проводила кружки, усваивала принципы гуманистической педагогики. В двадцать лет ушла с этих занятий, в двадцать один окончила РГПУ имени А. И. Герцена и пошла работать в школу. Мне тридцать два года, значит, в школе уже более десяти лет. Почему так подробно рассказываю про свой опыт до школы? Это важный фактор.
Я вошла в школу с определёнными убеждениями и принципами, сформированными вне школьной среды. Эти установки по-прежнему помогают мне справляться со сложностями, но иногда они же становятся причиной трудностей.
Опыт работы в разных школах был обусловлен не желанием менять место работы, а другими причинами. Некоторые выпускники моего курса тоже начали работать в школе, но уволились после первого года из-за несоответствия ценностей системе. Моя стратегия была иной.
С самого начала моей педагогической деятельности я столкнулась с определенными особенностями организации работы. К примеру, заместитель директора мог неожиданно войти в класс и публично отчитывать учителя перед учениками или проводить внезапные проверки учебных тетрадей, будучи преподавателем совершенно другой дисциплины.
В конце концов я осознала, что ежедневно испытываю подавленное состояние, а после рабочего дня чувствую себя измотанной и несчастной.
Этот период был крайне неприятным для меня, поэтому я покинула школу спустя год. Однако это не было уходом из сферы образования в целом, а переходом в другое учебное заведение. Более того, на некоторое время я работала сразу в двух школах, которые отличались благоприятной атмосферой. Затем последовал декретный отпуск, после которого я вернулась к работе в школу, расположенную неподалеку от моего дома, так как ежедневные поездки через весь город с маленьким ребенком стали невозможными. Таким образом, при выборе места работы решающим фактором была близость расположения. Именно на четвертом месте моей работы и произошло профессиональное выгорание.
Пять шагов к выгоранию
Причин было несколько.
- Ценностный конфликт
Три с половиной года провела в четвёртой школе, всю это время пребывая в внутреннем противоречии с ней. Чувствовала себя чужой. И действительно была такой.
Именно в этой школе произошли события, которые сейчас, благодаря накопленному опыту, я считаю ошибочными — моя связь с ребятами против взрослых авторитетов. Сегодня я убеждена, что подобный выбор недопустим. Однако я осознаю, что когда ты ежедневно сталкиваешься с негативным воздействием на детей и становишься свидетелем неприемлемых ситуаций, другого выхода не остается. Ты неизбежно оказываешься на стороне ребят, превращаясь в «неправильного» взрослого, борца против установленного порядка.
Это выглядит эффектно в кино о педагогах, но в действительности никакой поэтичности в этом нет. В реальной жизни необходим надежный круг зрелых людей, поддерживающих детей. Если ты остаешься один такой «герой» в белом пальто, выступающий против системы, то сам превращаешься в подростка, тебе вечно четырнадцать лет. А детям нужен настоящий взрослый.
Мне постоянно говорили: «Нужно быть строже с ними», — но я не понимала цели таких требований. Безусловно, мой образ воспринимался как вызывающего. Мой либеральный подход раздражал многих, их возмущало мое несогласие с издевательствами и то, что дети проявляли ко мне симпатию и любили мои уроки.
- Отсутствие признания
В период моей работы в данной образовательной организации, которая была четвертой по счету в моем профессиональном опыте, во мне происходило немало увлекательных событий. Однако, атмосфера школы словно не фиксировала эти явления. Я начала вести онлайн-дневник на платформе Меле, где делилась информацией о своих методиках преподавания, занятиях и педагогических принципах. В результате получился материал, который получил широкую известность в сети под интригующим заголовком « За что я ненавижу школуНесколько лет спустя после окончания магистратуры в Санкт-Петербургском государственном университете я стала ученицей этой школы. Елены Ивановны Казаковой В начале работы над СберКлaссом, она продолжила обучение на той же кафедре, уже в качестве аспиранта.
Моя ключевая компетенция заключается в умении создавать оригинальные и эффективные задания, что стало центральной темой моей магистерской диссертации. Я освоила навыки разработки увлекательных заданий в больших объемах. Меня заинтересовал проект РЭШ, я стала соавтором учебного пособия Л. А. Вербицкой по русскому языку. В дальнейшем мои способности привлекли внимание внутри Сбера, и меня назначили главным редактором русского языка в Сберкассе.
Это была парадоксальная ситуация: внутри сообщества ты уже довольно заметный человек, тебе доверяют интересные задачи, у тебя классные проекты. А в собственной школе с тобой продолжали общаться, словно с пустым местом, будто ты ничего не знаешь и не стоишь.
- Созависимые отношения с классом
Мое природное эмпатичность переросла в увлечение классом. Постоянно провожала ребят после уроков, знакомила с интересными людьми, хотя не была классным руководителем. Мы бесконечно общались в чате. Многие приходили ко мне домой всей толпой, а один ученик даже поздравлял меня с днём рождения под окном во время ковида. Всё было слишком близко, я постоянно думала о них, о их конфликтах и о том, как помочь им решить проблемы. Историй было много.
Наивысшим моментом стало преследование школой одной из моих учениц. Сейчас эта девушка – успешная блогерша-миллионник в Тик-Токе. В седьмом классе она создала аккаунт с эротическим контентом. Там быстро образовалось 25 тысяч подписчиков. Я испугалась, так как это небезопасно. Но посчитала, что не имею никакого морального права чему-то её учить, решила, что лучшей стратегией будет просто об этом знать, иметь в виду. Единственное, что я сделала, — поговорила с девочкой. Я сказала, что не выношу никаких оценочных суждений, это её дело, но лучше убрать личные данные со страницы.
Новойграм-аккаунт всплыл, и учителя приставали к ней. Говорили гадости ей в лицо, за её спиной. Могли прийти на урок и говорить о ней в её отсутствие. Распускали сплетни. Я долго разговаривала по телефону с её мамой, объясняя, что надо быть на стороне ребёнка и что многие действия школы неправомерны.
- Потеря любимого класса
Из-за выгорания повлияло и то, что мой любимый класс распался. Когда ученики перешли в девятый класс, началась пандемия. Мы всё равно постоянно были вместе. Даже по вечерам проводили онлайн встречи, я читала им «Героя нашего времени» и «1984». Это было очень трогательно.
В результате произошли две важные ситуации: во-первых, пандемия для многих детей продемонстрировала недостаток школ. Самые одаренные юные люди отказались от учебы в школе и переключились на домашнее обучение, поняв, что жизнь вне ее стен вполне возможна. Некоторые желали посещать только мои уроки. Понимаю, что сейчас могу показаться учителем-идеалистом, но в некотором смысле это соответствовало действительности. Во-вторых, начался десятый класс, и те ученики, которые остались в школе физически, были разделены по новым классам. Моя работа теперь велась на два параллельных класса. Безусловно, прежняя тёплая атмосфера коллектива была утрачена.
- Конфликт с учеником
Поворотным моментом, приведшим к моему выгоранию, стало невозможность установить контакт с одним из учеников. Как упоминала ранее, роль единственного оппонента в образовательном учреждении — это нежелательная и даже вредная позиция, поскольку она заставляет вас ощущать себя подростком. Именно такая ситуация создает риск того, что дети будут воспринимать учителя именно таким образом. Если бы можно было описать ситуацию как «ученик оказывает давление на преподавателя», то это была бы наиболее подходящая формулировка.
Этот мальчик раньше же демонстрировал деструктивное поведение. В мой последний год в школе он ругался с последней парты, не выполнял задания, повесил портрет известного человека, зная, что это вызовет у меня негативную реакцию, мог уходить с половины урока и провоцировал наш чат. Я реагировала более эмоционально, чем следовало взрослому человеку.
Я осознавала, что он не владеет иными способами коммуникации, кроме агрессии. Его воспитывал отец-тиран, который доводил мать до состояния страха, создавая атмосферу ужаса для всей семьи.
Я консультировалась с проектом «Шалаш, – программа, направленная на установление контакта с детьми, испытывающими сложности в общении. Их девиз гласит: «Не непослушный ребенок, а ребёнок, которому необходима помощь». Мне объясняли простые истины и советовали создать четкую систему ограничений и последствий за их нарушение, общаться не посредством угроз, а через формирование чувства ответственности. Тем не менее, я осознала, что обсуждение правил с ним уже было запоздалым решением; мне виделось, как он постепенно трансформировался в личность, которой стал, в период от тринадцати до шестнадцати лет. Эти меры необходимо было принимать раньше и усилиями большего числа людей.
В том году я стала преподавать в лицее по совместительству. Лицей входит в список лучших школ России. Два дня в неделю я работала там, а два дня — в обычной школе.
В эти дни приходила после уроков, садилась на диван и не могла встать: комната кружилась. Попав в лицей, в здоровую атмосферу, заметила, что стала похожа на побитую собаку или ребенка, которого бьют. Всё время ждала, что меня будут орать, унижать.
Невозможно увидеть своё существование в среде, где насилие стало нормой, пока не покинешь её ради здоровой среды. В какой-то момент я неделю пролежала в кровати с ощущением высокой температуры — 38 градусов. Даже до туалета я не могла добраться. Я обратилась к врачу, который выписал мне рецепт в виде увольнения из основной школы. Полугодие я ещё отработала и ушла.
Возвращение в школу
Я особо не лечила своё выгорание. Само увольнение стало облегчением, хотя «отходняк» длился ещё долго. Например, в новой школе было около шестидесяти учеников, и я так и не смогла запомнить все имена. В терапии была и раньше, с детства. Но после всего этого попробовала новый вид — групповую терапию. Помогло.
В новой гимназии я старалась избегать тесных связей с классами. Нельзя утверждать, что мне удалось научиться разделять работу и школу. Скорее произошло некоторое снижение эмоциональной вовлеченности, своего рода закалка эмпатии. Возможно, это не совсем точное описание; в моей школе есть ученица, страдающая депрессией и испытывающая суицидальные наклонности из-за определенных обстоятельств. Я поддерживала с ней переписку несколько месяцев до поздней ночи, однако уже без проявлений созависимости. Более правильно будет сказать, что наши отношения построены на взаимном интересе, я готова быть для нее поддержкой и надежной фигурой взрослого, при этом сохраняя определенную дистанцию.
Ты не меньше любишь детей. Просто контакт ты переносишь в сферу предмета. Можешь быть для них опорой через любовь к своему предмету, через искренний интерес к тому, что делаешь, и интерес к детям. Всё это можно оставить в рамках урока.
Мне представляется, будто я стала старше, освоила умение устанавливать личные пределы. Существует распространенное убеждение о том, что увеличение количества границ делает человека отстраненным. Это не соответствует действительности. Напротив, четко определенные границы способствуют созданию благоприятной атмосферы для взаимодействия педагога и ученика, исключая возможность нанесения вреда друг другу. Тем не менее, я не сожалею об опыте взаимозависимых отношений. За это время я смогла оказать значительную поддержку детям, а они, возможно, отдали мне еще больше. Это был период, далекий от идеала с точки зрения здоровья, но крайне ценный для всех участников процесса.
К сожалению, меня часто окружают дети, склонные к суицидальному поведению и испытывающие дефицит внимания и поддержки. Несмотря на мои ошибки в прошлом, мне удавалось оказывать им помощь. Для меня было важно пережить этот опыт как педагогу. Возможно, я ошибалась, но иногда необходимо признавать свою неправоту. Переоценка собственных убеждений – это нормальный процесс развития. Сейчас я учусь быть надежной опорой для детей, а не пытаться их спасать, поскольку спаситель не может служить поддержкой. Я стараюсь избегать мысли о том, что только я могу помочь этим детям. Пожалуй, этот урок стал главным открытием в моей жизни. Я научилась ставить свои интересы на первое место.
Материалы по теме:
- «И вот ты уже женщина, погружённая в переживания, со скорбным лицом»: история одного учительского выгорания
- Как определить наличие эмоционального выгорания и какие меры предпринять для решения этой проблемы
- «Выгорание молодых педагогов наступает раньше, чем у ветеранов профессии»: рассказ одного учителя.