В письме, поступившем в редакцию Педсовета от Оксаны Отрощенко, говорится о столкновении с так называемой инклюзией ещё в детском саду. По её словам, сейчас под эту самую инклюзию «чешут» всех детей, независимо от происхождения или поведения. В том же числе и нервных, агрессивных, социально-опасных. Автор письма подчеркивает невозможность что-либо изменить в такой ситуации. Мы публикуем письмо с комментариями педагога-психолога, дефектолога, работающего в области инклюзивного образования более 25 лет.

Поделилюсь несколькими историями, не буду делать особых выводов. Возможно, просто чтобы высказаться.

Я придерживаюсь принципов толерантности и уважения к людям независимо от их убеждений, вероисповедания или внешнего вида. Важно, чтобы все могли жить свободно и не нарушать друг друга. Однако, если взрослые могут сами решать свои проблемы, то с детьми ситуация совершенно другая.

Про нервы

Вспоминаю, как привела дочку в ясли, ей было два с половиной года. До этого посещала домашний детский сад, всё было организовано: утром встали, одел её, взял за руку и побежали в сад. Быстро распаковала, посадила в группу. Счастливые прощальные жесты и бегом играть, а я спокойно на работу.

Затем к нам в группу привели девочку (назовем её Аня). Я ввожу своего полусонного, но довольствующегося ребенком в группу, а там на полу валяется «оно». Одетое, не желающее раздеваться, вопящее, визжащее, дергающееся. Родитель сидит с рассеянным видом и ждет, когда его чадо само разденется, потому что внезапно решили, что в этом возрасте ребенок должен раздеваться сам.

Вопрос воспитания — право родителей Ани. Что делает ребенок, видящий другого ребенка в истерике? Пугается и начинает тоже биться в истерике. Моя дочь, к счастью, психически здорова и уже хорошо разговаривала, поэтому мы могли обсудить это. Я ей говорила, что помогать ей одеваться-раздеваться мне несложно, но родители Ани думают иначе.

На портале работают педагоги и психологи? Что произойдет, если каждый день ребенок вопит полчаса утром и вечером в настоящей истерике? (Не преувеличиваю – эти крики у Ани занимали совсем не пять и даже не 15 минут.) Правильно – ничего хорошего. У родителей были другие установки, но это уже было просто дополнение к проблеме. Дети в группе стали страдать от нервного состояния подруги. Ревнующий, дерганый, истеричный ребенок начал всех кусать. Потом бить. Потом опять кусать. С родителями разговаривали, собирали «круглый стол» с заведующей, предлагали пообщаться с садовским психологом, с бесплатным семейным психологом в местном ПНД, почитать книжки наконец. На всё один ответ – наша дочь нормальная, мы воспитываем ее правильно и ничего вы с нами не сделаете.

И всё! На этом заканчивалось вообще всё!

Исключить ребенка из детского сада нельзя! Вообще ни в коем случае! Родителям нельзя говорить, что они воспитывают истеричку. Все закончилось тем, что папа одной покусанной девочки ударил по лицу папу Ани, а родители Ани перевели девочку в другую группу на следующий день, где были дети постарше и могли защищаться от нападок.

Про гаджеты

То же самое детское учреждение, та же группа. Мальчик, третий ребенок в семье. Назовем его Мишей. Прекрасный мальчик с длинными ресницами, общительный и ласковый. Старший брат посещает логопедический сад со множеством диагнозов, сестра – детский сад для детей с нарушениями зрения. В яслях все было замечательно, ребенок разговаривал, общался, но в следующем году будто подменили его.

Бродил по углам, молчал, глазами мигал. Лишь к концу года я поняла, что случилось. Зашла забирать дочку, а тут мама Миши выходит. Я не успела поцеловать дочь, как меня скрутила буря! Миша пронесся мимо.

С воплем «Мои игрушки!» подбежал к матери, сдернул с неё сумку, вытряхнул из неё все вещи, откопал телефон, и после этого парень исчез.

Мама лишь пожала плечами на вопрос о том, понимает ли она, что это неправильно.

В следующем году Миша пошёл в логопедический сад к старшему брату. Говорить Миша почти не умел.

Собственно про инклюзию

Много было «странных» и драчливых детей. Наши гениальные воспитательницы тяжело вздыхали, но умело лавировали.

Переведя Аню в другую группу нам передали Катю. Ей было на полтора года меньше, чем детям из нашей группы, потому что разница в возрасте между группами составляла примерно полгода. Наша группа стала уже третьей по счету. Катя дралась, кусалась, воровала игрушки и вещи у детей из шкафчиков. Но ещё Катя почти не говорила, ходила как пьяная и периодически сшибала углы.

Через год воспитательницу нашу перевела в другое место. Не выдержала. Оставилась одна Викторовна. Вместо того, чтобы развлекать всех, она ходила только с одной девочкой за ручку. Мы родители пытались достучаться до мамы Кати.

Вспомнился мне очередной «круглый стол». Три родителя, заведующая и мама Кати. Молодая женщина, робкая, теребила руки.

— Вы понимаете?
— Понимаю.
— Вы сделаете?
— Сделаю.

Всё! К врачам не ходили, к психологам тоже, к логопедам совершенно нет. Не нужен нам ваш дурацкий логопедический сад, у нас всё хорошо! Моё дитя нормально!

Всё! Не получится перевести группу в более старшую, не уговоришь маму с ребёнком сходить куда-либо, ничто не получится.

Мама Кати отправила девочку в школу в шесть лет. Из первого класса доносились новости о том, что Катя продолжала капризничать. Что будет дальше — неизвестно.

Помню, как жаловалась, стало чуть легче, но нет. Потому что столько детей, родители которых сами не осознают, кого воспитывают.

Хуже, поскольку ребёнок учится в начальной школе, и возникли существенно более серьёзные проблемы.

Комментарий эксперта

В 2013 году директор Северо-Восточного научно-инновационного центра развития инклюзивного образования Пантелеймон Романов высказывал мысль о том, что идеальная модель инклюзивного образования — это когда родители здоровых детей никогда не задаются вопросом, почему их ребёнок должен учиться с «этим». 6 лет спустя мы всё ещё далеко от этой модели. Ситуации, описанные в письме, повторяются: родители «особых» детей не хотят признавать проблемы своих детей, родители здоровых детей не понимают необходимости совместного обучения, а администрация не предпринимает должных действий.

Круглые столы с участием заведующей и нескольких мам, описанные автором письма, бесполезны. Что делать, если родители «особых» детей отказываются предпринимать какие-либо действия и не прислушиваются к советам? Следует обратиться в Департамент образования, который обязан реагировать на обращения родителей, воспитателей или учителей.

Существуют примеры, когда матери по разным причинам отказываются ставить детям диагнозы ОВЗ или инвалидность, что всегда вредит ребенку. В таких ситуациях нужно созвать консилиум и решением его направить ребенка к неврологу и психиатру. Если мать не выполняет решение консилиума (что часто вредит ребенку, и время для коррекции упущено!), необходимо обратиться в Департамент соцзащиты. Он по запросу направит патронажную службу для обследования семьи и условий проживания ребенка. После этого будут выданы направления и заключения, обязывающие мать выполнять рекомендации специалистов.