24 июля по старому стилю появился на свет Николай Гаврилович Чернышевский. Его чаще всего помнят как революционера, философа, публициста и автора книги «Что делать?». Менш известен педагог Чернышевский. Впрочем, два года (1851-1853), которые Николай Гаврилович прослужил учителем словесности, стали самыми яркими в истории Первой Саратовской мужской классической гимназии.
Знания нужно хранить с надёжной защитой.
Некоторые преподаватели знают по предмету столько же, сколько и школьная программа предусматривает. Ученики это замечают сразу и задают вопросы, которые выходят за рамки темы, смеясь над тем, как педагог пытается оправдаться. В таком случае никакой дополнительной работы не будет.
Наш герой был другим. С детства его прозвали «библиофагом», то есть пожирателем книг. Мальчик их читал десятками и сотнями. Чтение было для него любимым занятием, физиологической потребностью. К восемнадцати годам, когда он бросил Саратовскую духовную семинарию и поступил в Московский университет, Николай Гаврилович обладал громаднейшим литературным багажом, а также прекрасно знал географию, историю, грамматику. Отлично разбирался в теории словесности и мог говорить на нескольких иностранных языках. За годы обучения в университете все эти знания оттачивались до совершенства и приобреталось множество новых.
Конечно, гимназисты это чувствовали и безумно уважали такого прекрасно подготовленного словесника.
Долой все казенное!
Со contemporaries часто сравнивают поступление Чернышевского в гимназию с появлением свежего ветра. С самого начала он заявлял о неприятии формализма, зубрежки и прочих проявлений гимназической казенщины. Учебники он сразу же назвал устаревшими и заменил изучение их собственными увлекательными рассказами.
Чернышевский утверждал, что учебники нужны лишь для сдачи экзаменов. Для каждого урока не нужно выучивать их наизусть: лучше читать больше книг.
Это повлияло на учеников. Один из них писал в мемуарах: «Особенно сильное впечатление произвел чтение Жуковского. Тогдашняя наша детская мечтательная натура пила поэзию этого поэта. Мы плакали над сказкой „Рустем и Зораб“, прочитанной с необыкновенным умением и чувством».
Чернышевский вживался в роли персонажей, меняя голос, интонацию и манеру речи в зависимости от содержания произведения. Создавалось впечатление, что он лично проживает описанные события.
Ни один учебник, естественно, не сможет создать такого же эффекта.
Не скрывать своего отношения к коллегам
Николай Гаврилович, будучи преподавателем, считал это главным принципом.
В письме Чернышевский писал: «Преподаватели — смех и горе, если смотреть на людей с той точки зрения, которые окончили университет, но либо все позабыли, кроме школьных тетрадей, либо никогда не имели понятия о чём-либо. Разве есть хотя бы один из них сколько-нибудь развитый? А всё в состоянии младенческой невинности, подобные Адаму до вкушения от древа познания добра и зла».
По причине своего отношения к остальным учителям словесник пользовался большим уважением среди гимназистов, а остальные преподаватели испытывали к Николаю Гавриловичу все большую неприязнь.
Не советуем такую тактику современным российским учителям — доброжелательная атмосфера в преподавательском коллективе очень желательна. Но приводим ее здесь, поскольку Николай Гаврилович неуклонно следовал этому правилу. И в некоторых ситуациях, возможно, стоит проявить бескомпромиссность.
С почтением относиться к студентам и ожидать такого же отношения от сослуживцев.
К подобным ситуациям относятся случаи, когда другие учителя пытаются унизить учеников. Для самого Николая Гавриловича уважительное отношение к ученикам было одним из главных правил. Один из гимназистов вспоминал: «Что особенно нас поразило, то это его… уважение к нашей личности, которая подвергалась всевозможным унижениям со стороны нашего руководства и учителей».
Чернышевский поразил учеников обращением к ним на «Вы». Новый учитель, вместо большого стола, поставившегося на возвышение, сел на стул перед первыми рядами. Не было ни намека на оскорбления или насмешки.
Часто гимназический директор Алексей Мейер приходил в класс. Прерывал учительницу словесности, заставляя учеников отвечать на урок. На что Николай Гаврилович спокойно говорил: «Я еще не закончил объяснения. Позвольте прежде окончить их, и тогда я спрошу урок ученика по вашему выбору».
Мейер, разозлившись, выбегал из класса.
Алексей Андреевич стремился давать гимназистам низкие оценки — Николай Гаврилович этому возражал. Коллег по кафедре математики спросили однажды: «Зачем спорить с Мейером насчёт оценок? Он дурак, и останется таковым. Вам ученики нужны, или из-за них ссоритесь с директором? Семья?»
«В уступках глупым не признаюсь,» — сказал литератор. «Если ученик слаб, то ставлю ему плохие оценки; но не соглашусь с Мейером ставить плохие отметки ученикам, которые знают материал и отвечают на экзамене приемлемо, тем более что вижу в этом явные придирки Мейера».
Ученики — те же приятели
Николай Гаврилович общался с гимназистами на равных. Часто звал их к себе домой, где проходили интересные разговоры с самыми одарёнными умами Саратова. Сам словесник тоже иногда присоединялся к ним.
Один писал: «Ежедневно, возвращаясь после классов домой, Чернышевский был сопровождаем множеством учеников. С ними он, как отец с детьми, дружески беседовал, узнавал о здоровье их домочадцев, где они живут, шутил и смеялся. И пожимал руки тем, кому приходилось приближаясь к своему дому, прощаться с учителем. Летом, по вечерам, Чернышевский делал прогулку. Если видел, что в каком-нибудь дворе идет игра гимназистов, то заходил во двор и принимал участие в забавах. Тут Чернышевский до того оживлялся и увлекался развлечением игрою, что от чрезмерной усталости усаживался для отдыха на каком-либо обрубке или доске, ведя разговор с мальчиками».
Николай Гаврилович никогда не притворялся. С детства был большим любителем развлечений. Один из его товарищей по детским играм рассказывал, как Чернышевский скатывался с горки на санях: «Любитель больших и сильных ощущений, Николай Гаврилович старался направить дровни на ухабы и шибни, которыми в зимнее время был усеян Бабушкин взвоз. Подкатываясь к последнему кварталу взвоза, Николай Гаврилович старался направить сани на бугор, чтобы с него можно было скатиться на Волгу, где находилось несколько прорубей, и проскочить через прорубь — конечную цель нашего катания».
Ученики гимназии с удовольствием посещали уроки такого педагога.